26 мая 1953 года Совет Министров СССР принял секретное Постановление № 1346–536 СС. В соответствии с ним из глубинных районов севера Западной Сибири было вывезено более ста тысяч человек. В обстановке секретности закончилась эпопея одной из «великих» строек, истоки которой лежали еще в начале сороковых. В те времена это было крупнейшее предприятие на Крайнем Севере. Тем не менее его история, в отличие от истории прочих «строек социализма», не вошла в государственный пропагандистский эпос. Сегодня обрушенные мосты, поросшие лесом лагеря, ржавые паровозы и разбитые вагоны среди безлюдной лесотундры громоздятся как призраки неведомого мира.

Уже с десяток лет по левому берегу Бирамы охотился Митька Шляхов, худощавый парень с правильным усталым лицом и складчатым шрамом под глазом. Весной по возвращении из района его посреди деревни встретил горячий и шебутной дед дядя Толя Попов, недавно похоронивший жену. Он издали закричал: «Мне тот берег отвели... Убир-р-ай капканья к едерене матери!» Та сторона Бирамы пустовала, Митька относился к ней как к своей собственности, и у него было там четыре дороги, которые теперь предстояло убрать. Возбужденный дядя Толя раз десять повторил, что ему «чужого не надо, но его есть его», а Митька, взбудораженный жгучей и понятной таежной ревностью, ушел домой, зачесал голову и стал «кумекать», представляя Бираму, которую ему никогда не приходилось ни с кем делить и где с каждым камнем и лиственью у него были свои отношения.

Таже послали меня в Сибирь с женою и детьми. И колико дорогою нужды бысть, тово всего много говорить, разве малая часть помянуть. Протопопица младенца родила; больную в телеге и повезли до Тобольска; три тысящи верст недель с тринадцеть волокли телегами и водою и саньми половину пути…

Посем указ пришел: велено меня из Тобольска на Лену вести за сие, что браню от Писания и укоряю ересь Никонову…

Первые обители на территории нынешней Омской области возникли ещё в начале XVII века. Появились они в городе Таре. Параскевиевский женский монастырь, основанный в 1624 году, находился в остроге, а Спасский мужской – в южной части посада.

Еще до богоборческого XX века черные дни для русского монашества наступили с восшествием на престол Екатерины II: из 954 тогдашних монастырей было закрыто 754. В связи с реформой 1764 года оба тарских монастыря были также упразднены. Напоминанием о первых обителях на омской земле осталась Спасская церковь в Таре, единственная уцелевшая до наших дней в городе.

Осенью 1847 года 19-летний Лев Толстой в состоянии душевного кризиса внезапно решил уехать в Сибирь.

Внешним толчком послужил приезд в Ясную Поляну какого-то его знакомого, отправлявшегося в Сибирь по делам.

Позже писатель с заметной самоиронией так описывал этот малоизвестный эпизод из своей жизни: «Когда он (знакомый. – А. К.) уезжал, Л(ев) Н(иколаевич) вскочил к нему в тарантас без шапки, в блузе и не уехал в Сибирь, кажется, только оттого, что у него не было на голове шапки»¹. Словом, поездка не состоялась. А позже Льву Николаевичу также не привелось побывать в Сибири.

Охотник проснулся без будильника, как всегда, по привычке – рано. За маленьким окном зимовья еще не было и намека на утро. Плотная темнота стояла за двойными окнами рам, между которыми желтел мох с кисточками кроваво-красных ягод калины. Мороз обметал края стекол льдистым синеватым налетом, проникнув даже в зимовье. Охотник почувствовал это босыми ногами, высунув их из-под стеганого одеяла. Загруженная с вечера корявыми пеньками железная печка остыла, но некоторое тепло от этих сгоревших за ночь чурбаков еще осталось. Ладно срубленное из просушенной сосны, поставленное на мох, зимовье хранило запас тепла, и стены его никогда не были холодными.

Исследователи, похоже, ещё долго, и даже с ожесточением, будут спорить о роли и месте адмирала А.В. Колчака в отечественной истории.

О полярном исследователе, боевом флотоводце, Верховном правителе Белой России бытуют самые несовместимые представления: от спасителя Отечества – до кровавого карателя. Может быть, только последующие поколения расставят по своим местам всех действующих лиц жестокой и самой бессмысленной войны – Гражданской…

В последние годы, слава Богу, отношение нашего общества к армии меняется. Резко убавилось «чернухи» и огульного охаивания, тон большинства выступлений в День защитника Отечества – уважительно-благодарный. Добрым словом помянуты и ветераны Великой Отечественной, и солдаты Афгана, и живые и мёртвые военномученики Северного Кавказа.

Но мне, въедливому старику, показалось, а может, и не показалось, что давно уже нет в этом ряду защитников острова Даманского, на которых с надеждой смотрел народ, героизмом и стойкостью которых гордился и восхищался каждый советский человек…

Хотя эта работа выдающегося патриота Сибири увидела свет почти столетие назад, хотя автору на ту пору было уже 73 года, поражают острота и объём предложенных им к честному рассмотрению больных вопросов сибирской жизни. В этом смысле современным публицистам, историкам-сибиреведам есть чему позавидовать, есть с кого брать пример. За прошедший век облик Сибири, России, всего мира изменился так чрезвычайно, что многие положения статьи Потанина не могли не обветшать. Поэтому она печатается здесь с некоторыми сокращениями, которые не продиктованы соображениями конъюнктуры. Злободневность этой манифестной работы, живучесть и доныне не снятых проблем подсказали, что лучшее место для неё именно в «трибунном» разделе альманаха.

Именно любовь – к родной земле, к творчеству, к семье, ко всем людям – помогла К.П. Белову не только написать замечательные картины, но и собственную жизнь прожить так, что нам, перелистывающим сегодня её страницы, она представляется совершенным произведением искусства.