Исследователи, похоже, ещё долго, и даже с ожесточением, будут спорить о роли и месте адмирала А.В. Колчака в отечественной истории.

О полярном исследователе, боевом флотоводце, Верховном правителе Белой России бытуют самые несовместимые представления: от спасителя Отечества – до кровавого карателя. Может быть, только последующие поколения расставят по своим местам всех действующих лиц жестокой и самой бессмысленной войны – Гражданской…

Говорят, красивее Успенского кафедрального собора за Уралом не было. В 1935 году он в одночасье был превращен в руины – какое-то время омичи еще могли видеть остатки некогда величественных стен и огромную кучу строительного мусора. Но вскоре развалины разобрали, а на их месте разбили сад Пионеров. Над декоративным прудом забил фонтан.

Позже Дом пионеров, давший название скверу, был снесен, но парк остался любимым горожанами местом отдыха. Начиная с 1949 года здесь накануне Нового года постоянно строился сказочный снежный городок, наряжалась главная городская елка.

…В 1999-м как напоминание об учиненном злодеянии в месте, где некогда располагался соборный алтарь, был установлен Поклонный крест.

Таже послали меня в Сибирь с женою и детьми. И колико дорогою нужды бысть, тово всего много говорить, разве малая часть помянуть. Протопопица младенца родила; больную в телеге и повезли до Тобольска; три тысящи верст недель с тринадцеть волокли телегами и водою и саньми половину пути…

Посем указ пришел: велено меня из Тобольска на Лену вести за сие, что браню от Писания и укоряю ересь Никонову…

Исследователи, похоже, ещё долго, и даже с ожесточением, будут спорить о роли и месте адмирала А.В. Колчака в отечественной истории.

О полярном исследователе, боевом флотоводце, Верховном правителе Белой России бытуют самые несовместимые представления: от спасителя Отечества – до кровавого карателя. Может быть, только последующие поколения расставят по своим местам всех действующих лиц жестокой и самой бессмысленной войны – Гражданской…

Первые обители на территории нынешней Омской области возникли ещё в начале XVII века. Появились они в городе Таре. Параскевиевский женский монастырь, основанный в 1624 году, находился в остроге, а Спасский мужской – в южной части посада.

Еще до богоборческого XX века черные дни для русского монашества наступили с восшествием на престол Екатерины II: из 954 тогдашних монастырей было закрыто 754. В связи с реформой 1764 года оба тарских монастыря были также упразднены. Напоминанием о первых обителях на омской земле осталась Спасская церковь в Таре, единственная уцелевшая до наших дней в городе.

Охотник проснулся без будильника, как всегда, по привычке – рано. За маленьким окном зимовья еще не было и намека на утро. Плотная темнота стояла за двойными окнами рам, между которыми желтел мох с кисточками кроваво-красных ягод калины. Мороз обметал края стекол льдистым синеватым налетом, проникнув даже в зимовье. Охотник почувствовал это босыми ногами, высунув их из-под стеганого одеяла. Загруженная с вечера корявыми пеньками железная печка остыла, но некоторое тепло от этих сгоревших за ночь чурбаков еще осталось. Ладно срубленное из просушенной сосны, поставленное на мох, зимовье хранило запас тепла, и стены его никогда не были холодными.

Первые обители на территории нынешней Омской области возникли ещё в начале XVII века. Появились они в городе Таре. Параскевиевский женский монастырь, основанный в 1624 году, находился в остроге, а Спасский мужской – в южной части посада.

Еще до богоборческого XX века черные дни для русского монашества наступили с восшествием на престол Екатерины II: из 954 тогдашних монастырей было закрыто 754. В связи с реформой 1764 года оба тарских монастыря были также упразднены. Напоминанием о первых обителях на омской земле осталась Спасская церковь в Таре, единственная уцелевшая до наших дней в городе.

Таже послали меня в Сибирь с женою и детьми. И колико дорогою нужды бысть, тово всего много говорить, разве малая часть помянуть. Протопопица младенца родила; больную в телеге и повезли до Тобольска; три тысящи верст недель с тринадцеть волокли телегами и водою и саньми половину пути…

Посем указ пришел: велено меня из Тобольска на Лену вести за сие, что браню от Писания и укоряю ересь Никонову…

Исследователи, похоже, ещё долго, и даже с ожесточением, будут спорить о роли и месте адмирала А.В. Колчака в отечественной истории.

О полярном исследователе, боевом флотоводце, Верховном правителе Белой России бытуют самые несовместимые представления: от спасителя Отечества – до кровавого карателя. Может быть, только последующие поколения расставят по своим местам всех действующих лиц жестокой и самой бессмысленной войны – Гражданской…

Первые обители на территории нынешней Омской области возникли ещё в начале XVII века. Появились они в городе Таре. Параскевиевский женский монастырь, основанный в 1624 году, находился в остроге, а Спасский мужской – в южной части посада.

Еще до богоборческого XX века черные дни для русского монашества наступили с восшествием на престол Екатерины II: из 954 тогдашних монастырей было закрыто 754. В связи с реформой 1764 года оба тарских монастыря были также упразднены. Напоминанием о первых обителях на омской земле осталась Спасская церковь в Таре, единственная уцелевшая до наших дней в городе.

Осенью 1847 года 19-летний Лев Толстой в состоянии душевного кризиса внезапно решил уехать в Сибирь.

Внешним толчком послужил приезд в Ясную Поляну какого-то его знакомого, отправлявшегося в Сибирь по делам.

Позже писатель с заметной самоиронией так описывал этот малоизвестный эпизод из своей жизни: «Когда он (знакомый. – А. К.) уезжал, Л(ев) Н(иколаевич) вскочил к нему в тарантас без шапки, в блузе и не уехал в Сибирь, кажется, только оттого, что у него не было на голове шапки»¹. Словом, поездка не состоялась. А позже Льву Николаевичу также не привелось побывать в Сибири.

— Еще недавно эта фраза переносила нас во времена Пушкина, декабристов, крепостного права и его отмены, расцвета Российской империи и «призрака коммунизма», который, по утверждению Маркса, начинал бродить в то время по Европе. Еще недавно «в прошлом веке» означало только «те времена далекие, теперь почти былинные», и не так просто, оказывается, заставить сознание свыкнуться: «Я родился в прошлом веке...» То есть подкорка еще цепляет Наполеона, Достоевского и Хаджи-Мурата, но мозг тут же убеждает тебя: теперь это Ленин, Юрий Гагарин и Штирлиц. И разложенные по полочкам эпохи царизма, марксизма-ленинизма-сталинизма, социализма и демократизма вдруг объединяются в один компактный стеллаж под названием «XX век», где рядом с образами героев Гражданской войны лежит и твой «разукрашенный» по результатам первой детской драки портрет.

Именно любовь – к родной земле, к творчеству, к семье, ко всем людям – помогла К.П. Белову не только написать замечательные картины, но и собственную жизнь прожить так, что нам, перелистывающим сегодня её страницы, она представляется совершенным произведением искусства.

Хотя эта работа выдающегося патриота Сибири увидела свет почти столетие назад, хотя автору на ту пору было уже 73 года, поражают острота и объём предложенных им к честному рассмотрению больных вопросов сибирской жизни. В этом смысле современным публицистам, историкам-сибиреведам есть чему позавидовать, есть с кого брать пример. За прошедший век облик Сибири, России, всего мира изменился так чрезвычайно, что многие положения статьи Потанина не могли не обветшать. Поэтому она печатается здесь с некоторыми сокращениями, которые не продиктованы соображениями конъюнктуры. Злободневность этой манифестной работы, живучесть и доныне не снятых проблем подсказали, что лучшее место для неё именно в «трибунном» разделе альманаха.

В последние годы, слава Богу, отношение нашего общества к армии меняется. Резко убавилось «чернухи» и огульного охаивания, тон большинства выступлений в День защитника Отечества – уважительно-благодарный. Добрым словом помянуты и ветераны Великой Отечественной, и солдаты Афгана, и живые и мёртвые военномученики Северного Кавказа.

Но мне, въедливому старику, показалось, а может, и не показалось, что давно уже нет в этом ряду защитников острова Даманского, на которых с надеждой смотрел народ, героизмом и стойкостью которых гордился и восхищался каждый советский человек…