Макушка жёстких, непослушных волос Паши как-то враз побелела. Я сначала даже не поверила, что это островок седины, думала, белилами нечаянно мазнул.

Небольшого росточка, щупленький, Павел Едайкович Нядонги, как и десять лет назад, и, наверное, двадцать, когда я его ещё не знала, остаётся таким же – шумным и трогательно-сентиментальным.

И стихи, выходящие из-под его пера, не перепутаешь ни с чьими, настолько они прозрачны, искренни и озорны. Особую прелесть его речи придаёт чуть заметная картавинка. Паша умеет заставлять присутствующих не только слушать, но и в какой-то мере становиться соучастниками своих весёлых и грустных историй.

В сентябре месяце двухтысячного года МК-175 треста «Надымдорстрой» было поручено произвести рекультивацию карьера номер четыре строящейся автодороги Старый Надым-Правохеттинская АЭС-Пангоды», расположенного в шестнадцати километрах от левого берега реки Правая Хетта. Карьер был выработан другими подразделениями этого треста и частично сторонними организациями. Отведён он был на три года. Пришло время возвращать земли в рекультивированном виде.

«Златокипящая Мангазея»... Ни один из старейших русских городов Сибири не имел такой бурной, яркой и злосчастной судьбы. Вся эта судьба – от фантастически пышного расцвета до нежданного краха – уложилась в одну человеческую жизнь, обидно короткую: всего сорок с небольшим лет.

В 1600 году царь Борис Федорович Годунов направил к реке Таз на завоевание мангазейской земли стрелецкое войско. Отряд состоял из ста пятидесяти тобольских казаков. Но воевать им не пришлось. Местное население не оказало сопротивления. Воевода Мирон Шаховской заприметил на берегу Таза, у впадения в него реки Осетровки (Мангазейки)брошенное поселение поморов и решил именно здесь рубить острог.

Знаменитый полярный исследователь В. Стефансон писал, что исторически человечеству хорошо были известны проблемы южных стран. В Египте и Вавилоне были пустыни, но их умели орошать и не стремились к освоению таких «холодных» стран, как Греция и Италия. В свою очередь учёные греки и римляне утверждали, что туманный и морозный климат в местах проживания франков и германцев задерживает высшее развитие человека и что от этих стран и народов едва ли можно ожидать чего-нибудь хорошего.

В места со страшно холодным климатом ссылали нередко опасных граждан Римской империи. Один из них, римский поэт Публий Овидий Назон, с ужасом писал о суровом климате места своей ссылки – территории современной Молдавии...

Воздушный скороход Як-40 расстояние от Надыма до Салехарда одолевает всего за час без малого. Кажется, не успели набрать высоту, а уже показались слева внизу кварталы маленькой столицы бескрайнего края. Но для захода на посадку пилоту нужно, оставив городок за спиной, пересечь безлюдное белое полотнище Оби. Лишь над уральским берегом развернулись и, продолжая снижение, пошли назад, на обдорский мыс, в сторону аэродрома.

Тема арктической прародины индоевропейцев сегодня настолько живо обсуждается и в научной среде, и в кругах популяризаторов, компиляторов, публицистов разных толков, что малосведущему читателю легко растеряться, запутаться, соблазниться какими-то прямолинейными, наспех сооружёнными «прозрениями». В таких случаях разумнее всего осмотреться и поискать первоосновы, первоэлементы разных громких и зазывающих построений, потому что любой популяризатор вынужден рано или поздно сослаться на то или иное авторитетное в науке имя или мнение. Говоря о таких авторитетных величинах, я бы посоветовала в первую очередь обратиться к имени известного индийского учёного Б.Г.Тилака (1852-1920), выдающегося знатока санскрита, автора теперь уже всемирно известной книги «Арктическая родина в Ведах».

С тех пор, как себя помню, живём в огромном стойбище Братьев Яр. Не знаю, есть ли стойбища побольше, но чумы работников-рабов стоят тесно и наступают друг другу на подолы нюков. А когда дети играют, земля над моей головой начинает дрожать. От их криков не могу спать, а грызня многих собак не прекращается и ночью.

Звуки говорят обо всём, чего я не вижу. Слышу, как трое Братьев часто уезжают то ли на охоту, то ли еще куда. Слышу детей, женщин. Знаю, когда приходят олени. Слышу песни, плачи, радости.

Наш чумовой мир совершенно тих. Бабушка и сестра шьют, меж собой говорят мало, и я не знаю, как мы оказались у Братьев Яр, какова была наша судьба и каково будущее.

Нигде, кроме Уэлена, не представишь себя так легко и точно в отношении целого земного шара. Не полуостров и не посёлок, а именно себя, стоящего на краю материка, в самом его северо-восточном углу. Иногда воображение рисует этот материк в виде бесформенной туши задремавшего на лежбище моржа, и тогда каменная громада Чукотского мыса становится его головою, а уэленская коса – длинным изогнутым клыком. Нигде, как здесь, не ощутимы так – ежедневно и ежечасно – все четыре стороны света. Живя в городе, никогда не спрашиваешь себя, где тут север, а где юг, где восток или запад, и только припомнив, что всякий раз, возвращаясь с работы, видишь в конце улицы заходящее солнце, можешь сказать себе, что там запад. На Чукотке страны света так же реальны, как например, море, тундра, горы, льды, как, наконец, стены вашего дома.