Не забыть мне, как ранней весною,
Чуть растают снега на полях,
Я, бывало, родной Барабою
Проезжал, по зарям, на дружках*.

При волшебном румянце природы
Путь в степи чародейски хорош!
Как спросонок, зардеются воды
Озерков. Точно бодрая дрожь

(...)

Молодой отчаянный бродяга,
Я нигде подолгу не сижу,
Так зачем из Чёртова оврага
Я к тебе в четвёртый раз хожу?

Постучу колечком от калитки
И урву до света долгий час,
Да, ребята бражника Никитки
Кое-что разведали про нас.
(...)

Полынь, полынь,
Смиренная вдовица,
Кто не пил слёз от горечи твоей?
Полынь, полынь,
Роняет перья птица,
Зыбь облаков белее лебедей.
Степную боль не выплакать до дна,
Копытом ветер бьют стреноженные кони,
И сохнет степь,
Как нежная княжна
В татарском перехлёстанном полоне.
(...)

Над палубой вьётся дымок теплохода,
Проносятся чайки, плывут берега.
Чем дальше на север, тем строже природа –
Безмолвнее небо, темнее тайга.
Дымятся сыпучим песком крутояры,
Протоки полны луговой тишины.
И вот уж старинного города Тары
Дома-терема над причалом видны.
И снова кустарники, полосы хлеба,
Заливы в зелёной прохладе ветвей...
И вдруг, словно в сказке, заполнилось небо,
Зажглось куполами тобольских церквей.
(...)

Сказали: мать! – её не трогало.
Сказали мат – пустейший звук.
Сказали: март! – и кошка вздрогнула!
И мышку выпустила вдруг...

Благополучие  – на клочья!
Не надо ласки и мышей –
  она по флейте водосточной
    взлетает на семь этажей...
(...)

— Атаман, гляди, подарок
Шлют те нехристи – татара!
Сотник с девки снял зипун.
Надо ж!.. Будто бы зыбун,
Под ногами всё поплыло...
Красота, известно, – сила!
Ножка тут ли! Так мала.
Тонок стан. В бедре кругла
Грудь, как два ядра от пушек,
Глаз ресницами опушен.
Бровь черна, плечо голо...
Сколь же удалых голов
Эта красота сгубила!
Жар пошёл по всем по жилам;
Вроде даже по усам...
Атаман подходит сам.

Замечали –
По городу ходит прохожий?
Вы встречали -
По городу ходит прохожий,
Вероятно, приезжий, на нас непохожий?
То вблизи он появится, то в отдаленье,
То в кафе, то в почтовом мелькнёт отделенье.
Опускает он гривенник в щель автомата,
Крутит пальцем он шаткий кружок циферблата
И всегда об одном затевает беседу:
«Успокойтесь, утешьтесь – я скоро уеду!»

Там, где волны дикий камень мылят,
Колыхая сумеречный свет,
Я встаю, простреленный навылет,
Поправляя сгнивший эполет.
В смертный час последнего аврала
Я взгляну в лицо нежданным снам,
Гордое величье адмирала
Подарив заплёванным волнам.

Если ты повстречаешь в пути
человека сильнее себя,
не спеши с дороги сойти,
если он раскричится, грубя.
Терпеливым будь, как медведь;
твёрдым, будто январский лёд:
надоест ему зверем реветь -
и твою он силу поймёт:
в гневе рот не став разевать,
мудрость мужества ты показал...
Станет стыдно ему бушевать -
и к земле он опустит глаза!

Мелколесье, завалы, болотные ржавые дали
Да сосновые гари, где тонкий березник встаёт...

Где ж величье тайги, о котором мы слыхом слыхали,
Темнохвойная мощь, вековечные тайны её?

Только тем и взяла, что простор её взором единым
Только солнцу под силу окинуть с бездонных высот,

Что извилистым рекам, болотам её журавлиным
Сам Господь позабыл, да и знал ли когда-нибудь, счёт.